Сегодня этот древнегреческий корень ассоциируется у нас прежде всего с чем-то зловещим, но так было не всегда.
Нынче к корню «кибер» мы всё чаще приставляем «война». Между тем в девяностых он больше ассоциировался с сексом — виртуальным, конечно. Почему значение этой частицы изменилось, да и откуда она взялась?
Все началось с «кибернетики» — никому неизвестный термин популяризировал математик Норберт Винер в 1940-х. Для названия своей эпохальной книги он позаимствовал из древнегреческого языка слово «кибер», которое связано с идеей правительства или управление. Действительно, до этого слово «кибернетика» если где-то и появлялось, то лишь в политологических трудах.
Винер описывал то, что на тот момент казалось футуристическим: компьютерную систему с обратной связью. Своего рода – самоуправляемая система. И в течение долгого времени кибернетика оставалась в поле зрения лишь специалистов по теории информации и первых программистов.
Писатель-фантаст Пэт Кэдиган, чей роман Mindplayers (у нас он издавался под названием «Смерть в стране грёз») входит в классический канон киберпанка, вспоминает, что её первый «кибер» был в стиле Винера. Она впервые услышала термин в школе в 1967 году, когда кто-то упомянул кибернетику: «Я спросила, что такое кибернетика. Это связано с компьютерами, был ответ. Мои глаза потускнели. На протяжении многих лет это было единственное известное мне слово с приставкой «кибер».
Всё изменилось чуть больше десятилетия спустя. Кэдиган вспоминает: «Однажды утром в 1979 году я готовилась к работе, а по радио играла песня Гэри Ньюмана "Cars". После этого диджей сказал: "А теперь немного киберпанка". Он пошутил. Суть в том, что в 1979 году панк-движение было в самом разгаре, однако хаотический шум панк-рока уже начал превращаться в шум электронный».
К началу 1980-х киберпанк становится главным направлением научной фантастики благодаря популярности фильма «Бегущий по лезвию» и романа Уильяма Гибсона «Нейромант». Пэт Кэдиган, Брюс Стерлинг и Руди Рюкер написали несколько умопомрачительных произведений о слиянии человека и компьютера. Префикс «кибер» стали прикладывать ко всему подряд, чтобы слово звучало ультрасовременно. Кэдиган отмечает, что в этом смысле она потеснила термин «цифровой», как обозначение чего-то высокотехнологичного.
В 1980-х киберпанк всё-таки был чем-то вроде литературного андерграунда, но в 1990-х, с распространением Интернета, мир киберпространства Уильяма Гибсона стал в некотором смысле реальностью, и частица «кибер» получила широчайшую известность.
Лексикограф Ричард Холден, редактор «Оксфордского словаря английского языка», отмечает, что именно в 1990-е годы семантика частицы «кибер» подверглась быстрой диверсификации: «Впервые слово, начинающееся на "кибер", попало в наш словарь в 1961 году, это был "кибертрон". Но особенно популярной этой частица стала в 1990-е — возможно, в результате изобретения Всемирной паутины: появились такие слова, как cyber-bully, cybercommunity, cybergeek, cyberlaw, cyberstalker, даже слова cybersex и cyberwar возникли именно в начале девяностых. Как видим, "кибер" могло нести и положительные, и негативные коннотации, что, по-видимому, отражает смешанные чувства людей по поводу новых возможностей и угроз, связанных с новыми технологиями».
Бен Циммер, пишущий на лингвистические темы в газете Wall Street Journal, согласен с этой точкой зрения: действительно, несовместимые, казалось бы, термины «киберсекс» и «кибервойна» рождались бок о бок. По его данным, самое раннее использование термина cybersecurity (кибербезопасность) зафиксировано в 1989 году — одновременно с появлением словечка cyberporn. Но ни один из терминов не был главным. В начале девяностых годов, когда обыватель в большинстве своём ещё не привык к новой информационному хайвею, к покупкам, знакомствам, работе в Интернете, «кибер» означало принадлежность к миру элитной цифровой футуристической молодёжи.
Такую же роль сегодня играют слово smart («умный») и литера i (intelligent) в названиях устройств. Кэдиган замечает, что в девяностых смартфоны назывались бы киберфонами.
Разумеется, как только появились чаты, IRC-каналы и текстовые многопользовательские игры, огромное число людей занялось киберсексом. Пользователи всего лишь упражнялись в знании грязных словечек, но появились эксперты киберэксперты, утверждавшие, что скоро полноценным станет секс в виртуальной реальности (представьте себе спаривание с хромированным драконом среди алмазных цветов) и секс-игрушки, управляемые через Интернет, благодаря которым партнёры смогут почувствовать дрожь оргазма друг друга.
Циммер подозревает, что идею киберсекса Дуглас Адамс изобрёл ещё в 1982 году. В романе «Жизнь, Вселенная и всё остальное» написано: «На уроках древней истории Зафод только и делал, что вычислял, как бы заняться сексом с девочкой из соседней киберкабинки». В середине девяностых в американской студенческой среде интернет-общение стало обычным делом, и выражение «Wanna cyber?» (обратите внимание: cyber здесь — глагол) означало именно то, о чём вы подумали. О сексе можно было даже не упоминать, ибо что ещё могло означать «кибер», кроме виртуального секса?
В 1995 году, слово cyber употребляется в значении «секс по Интернету»: «Огромное количество женщин регистрируются как мужчины, чтобы заниматься виртом с девчонками, мужчины регистрируются как женщины, чтобы заниматься виртом с женщинами, парни регистрируются как женщины, чтобы заниматься виртом с другими парнями»
В 1997 году появился мессенджер AOL Instant, и весь этот сленг перекочевал туда.
По словам г-на Холдена, на рубеже веков блеск частицы «кибер» внезапно померк. Тогда же Всемирную паутину стали всё реже называть информационным хайвеем, а блуждание по ней — сёрфингом. Всё это (и «кибер» тоже) казалось устаревшим, немодным. Редактор легендарного киберпанк журнала Mondo 2000 по имени R.U. Sirius вспоминает, как он увидел рекламу интернет-провайдера в Сан-Франциско: «Присоединяйся к киберпанкам на AT&T!» Это слово безвозвратно утратило юношескую свободу и задор. «Люди говорили мне, что устали от слова "киберкультура", ещё в 1992 году», — признаётся Сириус.
Американский блогер под псевдонимом Violet Blue считает, что дело вовсе не в том, что «кибер-то» и «кибер-это» вышло из моды. По его мнению, люди потеряли интерес к «киберкультуре» потому, что новые технологии так и не подарили им обещанных чудес. Киберсекс не оказался выгодным товаром, а кибервойна — да. Вспомним Stuxnet. Интернет-дилдо и полноценный виртуальный секс так и не стали реальностью, зато человечество научилось взламывать системы безопасности иностранных АЭС с использованием всё того же Stuxnet.
«Киберкультура» в некотором роде была продолжением культуры хиппи 1970-х. Поколение восьмидесятых ждало от новых технологий тех же радостей, которые хиппи получали от природы и ЛСД. Но военные мало интересовались этими фантазиями. Более того, серьёзные люди не следили за модой, поэтому по сей день употребляют частицу «кибер» для обозначения своих интересов. Поэтому в словаре самых разных языков продолжают существование слова «кибервойна» и «кибербезопасность», а слово «киберсекс» выглядит каким-то несовременным.
Известный киберпанк писатель Брюс Стерлинг в своем блоге пишет следующее:
Я думаю, что знаю, почему военные называют это "кибер" - это своего рода метафора к "Battlespace" (космическое боевое пространство) от "Cyberspace" (киберпространство), которая облегчает получение грантов от Пентагона.
Холден (из «Оксфордского словаря») отмечает, что почти все слова с частичкой «кибер», оставшиеся в активном словарном запасе, обладают сегодня негативными коннотациями. «Первая волна оптимизма по поводу новых возможностей Сети угасла, а гипотетические угрозы остались, — считает лингвист. — К тому же оптимизм сегодня не в моде, СМИ трещат о киберпреступности и кибертерроре».
По сути, мы возвратились в начало 1980-х, когда частица «кибер» воспринималась в антиутопическом ключе. В произведениях Гибсона, как мы помним, киберсистемы были врагами людей, а фильм «Терминатор» в 1984 году только закрепил эти представления в массовом сознании.
Киберкультура и киберсекс были всего лишь краткими вспышками оптимизма. Казалось, нас ждут нескончаемые киберудовольствия, а выяснилось, что Интернет — это порнография, тролли и хакеры, работающие на правительство. О такой ли системе обратной связи мечтал тот самый Норберт Винер?
|
